Читать книгу - "Антикварный магазин 23:04 - Пом Ю Джин"

– Сохён, я хочу кое-что у тебя…

– Что значит «все равно»? Почему ты вечно плывешь по течению? Мы с Даын сто раз твердили, что так жить нельзя. А ты опять за свое? Если тебя хотят забрать в ад, надо хотя бы спросить «за что?» и выслушать, в чем ты виноват! Взять хотя бы наш первый спектакль. Из-за того, что ты вел себя так же глупо, чуть не пришлось платить двойную цену за аренду.

– Погоди. При чем тут та история?

Чон Чжиун покраснел, вспомнив досадный эпизод из прошлого, который он мечтал забыть навсегда.

– К счастью, Даын все уладила. Ты вспомни, как после спектакля со слезами на глазах благодарил ее, а потом в доску пьяный признался ей в любви и получил от ворот поворот?

– Хватит! Нет, ну хватает же наглости припоминать человеку его темное прошлое!

– Да потому тебя и отшили! Кто ж так по-идиотски признается в чувствах? Поэтому в конце концов Даын и выбрала меня.

Слово за слово, и Чон Чжиуна затянуло в водоворот воспоминаний. Они вспомнили, как едва продали половину билетов на первый спектакль, как к ним в гримерку впервые постучался поклонник, и они так громко заорали от счастья, что тот испугался и убежал. Вспомнили, как в день рождения Ли Даын оба хотели вручить ей подарок раньше другого и как в итоге до конца дня ни один из них не смог выдавить из себя даже поздравления. Все это они не раз обсуждали, когда собирались пропустить по стаканчику. Чон Чжиун смеялся, а по щекам текли слезы. Чем дольше они предавались воспоминаниям, тем отчетливее Чон Чжиун понимал, что когда-нибудь истории закончатся. Наблюдая за тем, как тают красные цифры обратного отсчёта на электронном табло крематория, и стоя в колумбарии, Чон Чжиун никак не мог осознать, что такое смерть. Она казалась всего лишь словом. Потому было еще тяжелее поверить, что те, с кем он проводил все свое время, больше не вернутся. Он просто не мог принять этот факт.

Их история подошла к концу.

Пока они говорили с Пак Сохёном, факт его смерти медленно проникал в сознание Чон Чжиуна. Смерть – это когда ничего нового с вами уже не случится. Вот что это такое. Слезы душили Чон Чжиуна, оставляя горячие полосы на щеках.

– Слушай, в день нашей последней ссоры… перед аварией… – Голос Пак Сохёна посерьезнел. – Я сказал, что мы с Даын собираемся пожениться, а ты вдруг разозлился. Я как-то не подумал об этом тогда, но… ты что, все это время продолжал любить Даын?

– Нет.

– Если я прав, скажи мне об этом честно. Просто тогда выходит, что я как полный идиот проигнорировал твои чувства.

– Нет, честно, это не так. Я…

Конечно, он любил Ли Даын. Впервые встретив ее в двадцать лет, Чон Чжиун влюбился с первого взгляда. И, после того как она отвергла его, продолжал любить. А когда Пак Сохён признался, что ему тоже нравится Ли Даын, они продолжили любить ее уже вдвоем. Чон Чжиун так долго испытывал эти чувства, что они стали частью него. А когда узнал, что Ли Даын с Пак Сохёном начали встречаться, то, конечно, напился, демонстрируя им свою обиду. Однако на самом деле он почувствовал облегчение. Чон Чжиун знал, что друзья не из тех, кто мог бы забросить работу в театре, с головой уйдя в отношения. А это значило, что их дружбе ничего не угрожает. Но признаться в этом он не мог, поэтому продолжил заливать в себя алкоголь.

– Я просто… боялся. Боялся, что вы бросите меня одного.

Та их ссора началась после фразы Пак Сохёна о том, что они с Даын планируют расписаться до конца года. Конечно, Чон Чжиун уже понял, что в будущем друзья планируют пожениться. Трудно было не догадаться. Периодически в их разговорах проскальзывали темы, которые Чон Чжиун уже не мог поддержать: будь то покупка дома, планирование детей или же жилищные льготы для молодоженов. И все же в глубине души он надеялся, что этот день никогда не наступит. Ему хотелось, чтобы они вечно собирались вот так втроем в тесной комнатушке. А брак – это другое. Это тебе не на свидания бегать. Это мир, в котором лишь двое, и ему там не место. Вот чего он на самом деле боялся. И именно поэтому ляпнул то, чего не должен был: «Какая свадьба, когда финансы поют романсы? На твоих сценариях разве заработаешь?»

– Я просто трус. Сохён, слышишь? То, что я тогда сказал…

– Погоди, я первый. Прости, что наговорил лишнего в тот день. Что назвал тебя ужасным актером. Это я от злости. Меня слишком задела твоя фраза, и я взорвался. А ты хорошо играешь. Сколько раз другие театральные труппы приглашали тебя в свои спектакли? И на кинопробах ты не раз доходил до финального этапа отбора. – Голос Пак Сохёна снова оживился. – А то, что наша труппа так и не добилась успеха, так это потому, что мои сценарии – полный отстой.

– Нет! – тут же вскрикнул Чон Чжиун. – Все твои сценарии гениальны. Забудь, что я тогда сказал. Это неправда. Просто мне было страшно…

Страшно остаться одному, и потому он бросил эту фразу. Кто же знал, что в итоге он действительно останется один. Комок отчаяния подступил к самому горлу и обжег его. Наконец Чон Чжиун не выдержал и в голос расплакался.

– Ты чего? Ты ревешь, что ли? Зачем? Вот поэтому мы и не можем уйти спокойно. Даын совсем умаялась.

– Даын?.. Почему?

– Тратит все свои силы, пытаясь сдержать цветение вишневого дерева. Говорит, видеть уже не может эту вишню. Все грозилась высказать тебе это, чего ж ты позвал меня, а не ее? Теперь она возмущается, что ты нагло соврал про свои чувства к ней.

– Даже не знаю… Почему-то в голове крутилось только твое имя.

«Просто ты был первым, кого я смог назвать своим другом. Благодаря тебе мой одинокий мир изменился раз и навсегда», – мысленно закончил Чон Чжиун, сглотнув комок слез.

– Сохён, я тоже к вам…

– Этот таксофон… принес мой отец. Еще в детстве, когда я ходил в садик, – перебил его Пак Сохён. – Было у него странное хобби – коллекционировать вещи, как-то связанные с театром или кино. Так вот, этот таксофон висел на стене кинотеатра «Самнам», разрушенного во время взрыва на станции Ири в семьдесят седьмом году[13]. Не знаю, конечно, стоит ли верить. Может кто-то просто придумал это, чтобы выгоднее продать рухлядь коллекционерам. Так или иначе, мать отца тогда знатно отругала. Зачем, мол, припер такое уродливое старье? Дома хранить запретила, пришлось поставить в пристройке, служившей кладовкой. Но представь себе, каждую ночь оттуда раздавался телефонный звонок. Притом что таксофон даже не был подключен к линии! А вскоре пристройка обрушилась, и отец повредил руку. Ух, как мама тогда ругалась, упрекая отца в том, что он собирает вещи из простого любопытства, даже не задумываясь о том, какие тяготы пережили те, кто пользовался этими предметами. После чего мама вызвала шаманку, чтоб та провела обряд изгнания духа.

– Подожди, она у тебя разве не христианка?

– Мама убеждена, что шаманизм в Корее – не религия, а традиция. Так вот, шаманка пришла и сказала,